Преследование российских протестантов в Российской империи

Д. Е. Жуков «Спор о вере» (1867)
Титульная страница книги «Борьба за веру» В. И. Ясевич-Бородаевской

Эта статья посвящена религиозным преследованиям верующих из евангелических (евангельских) протестантских церквей (из числа представителей коренного населения) в Российской империи в конце XIX — начале XX веков. Статья охватывает период с момента появления первых русскоязычных евангельских общин (1860-е годы) до Февральской революции 1917 года.

Преследования осуществлялись с использованием государственно-полицейского аппарата при активном участии представителей Русской православной церкви. В преследованиях также принимала участие часть населения, особенно в крестьянской среде. В то же время часть общества сочувствовала преследуемым и пассивно или активно сопротивлялась этой политике.

Быстрый рост евангельского движения и попытки его искоренения государством стали заметным явлением социально-политической жизни страны.


Причины[ | ]

Штундистский крестьянский активист Тимофей Артёмович Заец

Хотя на протяжении столетий Российское государство развивалось как поликонфессиональное[1], статус православия, как государственной религии, был закреплён в Своде законов Российской империи и Уложении о наказаниях уголовных и исправительных[2].

Внеисповедное состояние не признавалось. При этом отношение к остальным религиям было неодинаковым. По количеству прав и льгот, с одной стороны, и ограничений — с другой, религии можно было разделить на две группы: «терпимые» и «нетерпимые». К первым относились католическая, протестантская (лютеранская, англиканская), армяно-григорианская и армяно-католическая церкви. Далее следовали общины евреев-караимов, магометан-суннитов и шиитов, евреев-талмудистов, буддистов-ламаистов, а также родоплеменные культы[3][4].

В то же время существовали конфессии, считавшиеся оппозиционными[3] православной церкви, а потому непризнаваемые, незаконные и «нетерпимые»[3]. Это старообрядчество и «сектантство», в том числе евангелическо-протестантское (штундисты, баптисты, пашковцы)[4][3]. Именно они последовательно жестко преследовались государством и РПЦ.

За чтением слова Божьего

Преследования протестантов-евангеликов были вызваны их активным миссионерством (вытекающим из вероучения) и быстрым численным ростом. Росло количество общин, росла их численность, расширялась география распространения. Например, если в 1884 году баптисты имелись в 95 пунктах Херсонской губернии, то к 1891 году — уже в 167 селениях[5]. На грани 1880—1890-х годов баптистские общины и группы имелись уже в 30 губерниях Российской империи[5]. РПЦ «оказывалась бессильной не только приостановить, но хотя бы локализовать натиск баптистской миссии», — отмечал А. И. Клибанов[5].

«Православные миссионеры рано почувствовали мерную поступь и тяжёлую руку баптизма, который по своей строгой организации, разработанности догматики и нравственной программы, по вековому опыту миссионерства, заметно выделялся на фоне сект, возникших на базе православия, — писал Л. Н. Митрохин. — Так, уже на Втором миссионерском съезде (1891) было заявлено, что «со временем господствующей формой русского сектантства будет штундобаптизм»[6].

Ещё одной причиной (тесно связанной с первой) называется активное распространение баптистами и штундистами Библий, что вело к сознательному оттоку верующих из православия[7].

Исторический контекст[ | ]

Обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев

Преследование протестантов проходило на фоне роста антиклерикальных настроений в обществе, особенно усилившихся в канун революции 1905 года. В этот период либерально-демократическая часть общества боролась за достижение элементарных гражданских прав, поэтому противостояние религиозным преследованием вписывалось в этот общий политический процесс[8]. Как отмечает Л. Н. Митрохин, по мере нарастания гонений, «лозунг веротерпимости все громче провозглашали не только ревнители „апостольского христианства“, но и известные публицисты, либералы, крупнейшие учёные, фрондирующие сановники, ворочавшие миллионами купцы и промышленники»[9]. Таким образом, проблема «раскольников» из внутрицерковной превращалась в социальную, становилась предметом политических страстей и размышлений о будущем России[9].

Длительное время главным вдохновителем, инициатором и распорядителем гонений выступал К. П. Победоносцев[10][11][12][13][14][15], служивший обер-прокурором Святейшего Синода РПЦ в 1880—1905 годах, при царях Александре II, Александре III и Николае II. В период правления Победоносцева преследования особенно усилились (ряд евангелистских и светских источников использует термин `"победоносцевские гонения"). Победоносцев полагал, что допущение религиозного разномыслия в русском простонародье приведет к катастрофическим последствиям, подорвёт национальное и политическое единство России[16]. Люди, отпавшие от православия, просто не могли быть в его глазах до конца лояльными подданными российского государства, членами русского народа[17]. Обер-прокурор отказывался признать, что в основе усиления протестантизма лежат глубокие причины, сводя все к «невежеству» массы верующих и «своекорыстию» вожаков[18].

Свою задачу Победоносцев видел в укреплении и распространении православия, а также в единении православия, государства и народа. При такой позиции другие религии, и особенно, «сектанты» не могли рассчитывать на либерализацию[19]. Подстёгивая борьбу с инаковерием, Победоносцев оказывал давление на губернаторов[20], Сенат и отдельных сенаторов[21], судебные власти[22] и прокуроров[23], предписывая последним расширительно толковать законодательство[23].

Однако в задачи светской власти не входила борьба за «духовную чистоту». «Никакого преступления эти штундисты не сделали — живут они тихо, платят подати и потому пусть остаются», — написал один из губернаторов в ответ на требование о выселении штундистов[24]. Пытаясь преодолеть пассивность светской власти, Победоносцев втягивался в бесконечные межведомственные войны и допускал нарушения начал законности[18]. «Фактически деятельность Победоносцева шла вразрез с реалиями, сложившимися в пореформенной России (наличие независимого суда, относительно свободной прессы, достаточно тесные контакты с Западом и др.), и в силу этого была обречена на неудачу», - отмечал его биограф А. Ю. Полунов[18]. Деятельность Победоносцева встретила сопротивление Сената, который. Сенат кассировал ряд решений местных властей и судебных приговоров против баптистов, а также настаивал на точном соблюдении законодательства.

В 1905—1906 годы в России были приняты законодательные акты, провозглашавшие веротерпимость, что смягчило положение баптистов и евангельских христиан, однако в годы Первой мировой войны преследования со стороны государственной власти возобновились и прекратились только после Февральской революции 1917 года.

Роль РПЦ[ | ]

Агитационный лубок «Как дедушка Пахом посрамил штундистов». Старый русский крестьянин предостерегает молодого кузнеца Вакуленко, присоединившегося к штундистам: «Вы, штундисты, следуете не за Христом, а за германскими учителями, которые оставили Церковь Христову и исказили благую весть… Вы рождены православными родителями, воспитаны в православной вере, но соблазнены германцами, пляшете под германскую дудку и даже внешне стали похожими на германцев». Конечно, юный кузнец скоро оставил штунду и вернулся в родную православную церковь[25].

Биограф Победносцева А. Ю. Полунов отмечает, что обер-прокурор, помимо репрессий, надеялся и на просветительские меры в борьбе с инаковерием[26]. Осуществление их было возложено на Русскую православную церковь. Однако эта политика на практике оказалась недееспособной[27]. Сознавая, что они в любой момент могут обратиться к мерам государственного принуждения, представители церкви не особо утруждали себя духовно-назидательной деятельностью[27]. Пассивность церковных властей вела к тому, что центр тяжести в борьбе с инаковерием все более отчетливо смещался в сторону принудительно-репрессивных мер[27].

В то же время, как подчеркнул Л. Н. Митрохин, быстрое распространение баптизма в России «необычайно взволновало» православных иерархов. Они разглядели в этом нарастающую угрозу своему авторитету и благополучию[28]. Неудивительно, что представители православной церкви развернули «ревностную кампанию» по борьбе с «нетерпимыми» и её идеологическому обеспечению[29].

Пропаганда[ | ]

Титульная страница одной из многочисленных антиштундистских книг, выпущенных в разгар гонений. Автор — И. Е. Троицкий, советник Победоносцева

Представителями РПЦ было выпущено значительное количество «антираскольничьих» и «антисектантских» книг и брошюр различной степени серьёзности: начиная от популярных брошюр с беседами, обличениями и увещеваниями и заканчивая солидными богословскими исследованиями[28].

«Сектоведческая» литература издавалась с целью борьбы с «сектантством», отсюда вытекала её задача — доказательство ложности «сектантства», а также настраивание против «сектантов» населения. В таких условиях литература неизбежно приобретала характер спекулятивных построений, в которых реальный фактический материал использовался лишь в том объёме и в том виде, в котором укладывался в задачу обличительства[30]. «Как бы мы ни представляли причины и сущность русского сектантства, в конце концов мы должны придти к одному выводу, что грех, соблазн, является источником сект», — писал автор одной из таких работ[31].

Издавались миссионерские журналы. В. И. Ясевич-Бородаевская писала: «Духовные журналы <…> заполнялись всевозможными измышлениями на старообрядцев и сектантов и просто клеветой; всюду раздавался лишь призыв ко злобе и ненависти по отношению к старообрядцам и сектантам»[32].

Съезды[ | ]

В практику вошло проведение всероссийских съездов антираскольничьих миссионеров. Они проводились в 1887, 1891, 1897 годах. На съездах православные миссионеры обсуждали оперативное состояние дел и собирали компромат на «совратителей»[29].

В 1891 году съезд под председательством самого К. П. Победоносцева в своей резолюции высказал пожелание о том, чтобы «сектантам» запрещали менять место жительства, а их паспорта помечались таким образом, «чтобы их нигде не принимали ни на работу, ни на жительство, пока жизнь в России не станет для них невыносимою»[29].

Деятельность на местах[ | ]

«Антираскольничья» и «антисектантская» деятельность представителей православия велась не только на съездах, но и на местах. С середины 1880-х в епархиях формировались миссионерские структуры, одной из главных задач которых была борьба с «сектантством», а с 1888 года повсеместно вводились должности епархиальных, окружных и уездных миссионеров[33].

Местные власти в сотрудничестве со служителями церкви прилагали усилия к тому, чтобы создать невыносимую обстановку для нормальной деятельности баптистов[34]. Так, община штундистов села Комиссаровка Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губернии (194 человека) в 1890 году под давлением миссионерского комитета и уездного исправника «вернулась» в православие, однако после опубликования в 1905 году Манифеста о веротерпимости, перешла в «духовный штундизм»[35].

Методы[ | ]

Ограничения в правах[ | ]

Титульный лист одного из выпусков «материалов» В. Д. Бонч-Бруевича, где рассказывается о преследованиях баптистов в период гонений

В Своде законов Российской империи православная вера объявлялась «первенствующей и господствующей». При этом принадлежность к православию определялась не фактическим исповеданием этой веры, а выписками из православных метрических книг[36]. Закон запрещал православным вступать в брак с иноверцами (нехристианами) и накладывал ограничения на вступление в брак с инославными (представителями других христианских конфессий). Иноверцам запрещалось усыновлять православных, торговать иконами и другими предметами культа. В целом интересы православной церкви защищались более чем тысячей статей Свода[2].

В результате «сектанты» испытывали проблемы с определением гражданского состояния, регистрацией браков, погребений и рождений детей. «Сектантов», как и самоубийц, зачастую отказывались хоронить на общих кладбищах[37]. Молитвенные дома то разрешали строить, то запрещали, то разгоняли богослужебные собрания и в молитвенных и в частных домах.

Положение усугублялось тем, что нормальной практикой того времени были административные притеснения, основанные не на законе, а на благоусмотрении местного начальства[38]. Например, в 1894 г. Победоносцев отмечал: «...принятыми в последнее время Киевским, Подольским и Волынским генерал-губернатором особыми мерами, состоящими... в запрещении молитвенных собраний последователей секты штунды, достигнуты весьма благоприятные последствия, а между тем такие распоряжения основывались исключительно на полномочиях, предоставленных... начальнику края положением об охранении государственного порядка и общественного спокойствия, и едва ли могут быть применяемы в тех местностях, на которые положение это не распространяется»[39].

Уголовное преследование[ | ]

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных (фактически первом российскому уголовном ексе) религиозным преступлениям уделялось достаточно внимания. Охрана религии и религиозных обществ жестко дифференцировалась в зависимости от степени признания и покровительства государством[2].

Преступления против веры делились на чисто религиозные (богохульство, совращение в иную веру и прочие) и смешанные (святотатство, убийство священнослужителя, лжеприсяга и прочие). Во втором случае религиозный компонент являлся отягчающим обстоятельством. За богохульство и совращение полагались каторжные работы различных сроков (за совращение в другие христианские конфессии или раскол — ссылка). Имущество совращенных попадало под опеку, прерывалась их родительская власть (совращённые в нехристианство лишались прав состояния). Принадлежащие к еретическим «изуверским и фанатическим» сектам лишались прав состояния и ссылались в Сибирь. Уложение предусматривало также церковные наказания в качестве дополнительных (публичная епитимия, внушение)[2].

Принуждение лидеров к эмиграции[ | ]

В 1884 году в Санкт-Петербурге были арестованы делегаты созванного В. А. Пашковым и М. М. Корфом съезда протестантских общин России, в котором участвовало около 100 человек. На шестой день всех участников арестовали и доставили в Петропавловскую крепость. После пристрастных допросов их обвинили в хранении нелегальной литературы и выслали из Петербурга[40].

От аристократов Пашкова и Корфа потребовали прекратить проповедническую деятельность, а после их отказа — в двухнедельный срок покинуть страну[29]. Вскоре вышло распоряжение о прекращении деятельности «Общества поощрения духовно-нравственного чтения», организованного в 1876 году В. А. Пашковым[29]. Общество занималось распространением Библии и другой духовной литературы.

В 1886 году, спасаясь от преследования, Россию покинул первый председатель Союза русских баптистов Иоганн Вилер, он умер в 1888 году в изгнании в городе Тульча вблизи российско-румынской границы[41].

В 1894 году на 5 лет в Закавказье (Ереван) под надзор полиции был выслан один из пионеров штундизма И. Г. Рябошапка[42]. По окончании срока он выехал в Болгарию, где вскоре и умер. В 1895 году эмигрировал В. Г. Павлов (будущий председатель Союза русских баптистов), отбыв перед этим две четырёхлетних ссылки (во второй ссылке он потерял жену и четверых детей)[42]. В. В. Иванова после тюрьмы в кандалах отправили в 5-летнюю ссылку в Польшу.

Ссылки и высылки[ | ]

Лагерь для ссыльных по религиозным убеждениям в Гирюсах

Появление в той или иной местности группы или даже одной семьи негативно воспринималось светскими и церковными властями. После увещеваний, в случае упорства, «сектанты» подвергались уголовному или административному наказанию, иногда ссылке или высылке. О масштабах можно судить по статистике главноначальствующего над Кавказским краем, куда только за период с 15 октября 1893 года по 1 августа 1894 года было сослано 114 самых активных проповедников штундизма. Учитывая, что некоторые ехали в ссылку с семьями, можно предположить, что речь шла о нескольких сотнях верующих[43].

С 1884 года с подачи местных священников стали один за одним приниматься постановления сельских сходов с требованием о выселении из сёл семей штундистов и баптистов[44]. Так, в Херсонской губернии в 1885 году по личному предложению К. П. Победоносцева было выслано 20 самых авторитетных баптистских лидеров[45]. В 1901 году в селе Павловка Харьковской губернии произошло столкновение между православными и «сектантами», окончившееся ссылкой на каторгу 49 «сектантов»[23].

В других губерниях также шли многочисленные аресты, судебные процессы, ссылки (часто повторные). Сосланы были Н. И. Воронин, И. Г. Рябошапка, С. А. Проханов (отец И. С. Проханова) и многие другие. В. В. Иванов в январе 1895 года был заключен в Елисаветопольскую тюрьму и вместе с уголовниками, закованный в кандалы, отправлен в пятилетнюю ссылку[42].

Места для ссылки выбирались в Сибири и на Кавказе. В сборнике документов В. Д. Бонч-Бруевича опубликованы несколько различных описаний бытия сосланных в селении Гирюсы (Герусы) Елизаветопольской губернии (ныне город Горис в Армении), где отбывали наказание не менее 30 верующих, многие из которых не имели возможности заработать даже на пропитание[46]. Общины вынуждены были собирать для ссыльных деньги и переправлять их с нарочным, спасая от голодной смерти[47].

Детский вопрос[ | ]

Типичная крестьянская семья штундо-баптистов Киевской губернии, 1901

С одобрения миссионерских православных съездов 1891 и 1897 годов в этот период стала применяться такая «увещевательная» мера, как насильственное отбирание детей из семей «упорствующих сектантов»[48][29][49]. Иногда этот метод приносил результат: например, пресвитер штундо-баптистской общины села Царская Милость Александровского уезда Екатеринославской губернии Григорий Кучугурный, добиваясь возвращения в семью четверых детей, отнятых у него и переданных на воспитание в православный сиротский приют, в 1890 году был вынужден вернуться в православие, опубликовав подписку об этом в газете «Екатеринославские епархиальные ведомости»[50].

Внесудебные расправы[ | ]

В сборнике документов архиепископа Алексия (Дородницына), упоминаются многочисленные случаи внесудебных расправ — православные односельчане вторгались в жилища баптистов и уничтожали их имущество[51], выбивали окна камнями[52], врывались в молитвенный дом и изгоняли оттуда молящихся[51], избивали кольями[37], избитых волочили по улицам[52], устраивали публичные экзекуции розгами и плетьми[53][54].

В сборнике документов В. Д. Бонч-Бруевича приведено несколько документов разных авторов, свидетельствующих о злоключениях И. А. Семиренко из с. Плоское Остерского уезда Черниговской губернии. После того, как Семиренко и его жена стали баптистами в 1896 году, они неоднократно подвергались издевательствам. Семиренко выгнали с работы, его старший брат (волостной старшина) присвоил себе его имущество. Семиренко неоднократно били розгами, однажды его подвесили и прижигали тело папиросами, в другой раз — по очереди зажимали в тисках сначала одну руку, затем другую, затем бороду, одновременно прижигая тело кусками раскалённого железа. Жене сжимали до крови соски груди в расщепленной щепке. В разное время в экзекуциях принимали участие земской начальник, волостной старшина (брат Семиренко), священник, миссионер, а также местные крестьяне. Через полгода издевательств Семиренко не выдержал и вместе с женой и младшим ребенком бежал в Тульчу — город в Румынии вблизи границы с Россией, где была большая русскоязычная баптистская община[55].

Итоги[ | ]

Для жертв преследований[ | ]

Община русскоязычных евангельских христиан в Канаде на фоне своего дома молитвы. Община основана христианином Егоровым, покинувшим Россию около 1901 года после отбытия многолетней ссылки в Сибири

Гонения стали причиной миграции, как внутренней («сектантские» поселения Сибири и Кавказа увеличивались за счет добровольных переселенцев — искателей религиозной свободы)[56], так и внешней (см. статью «Религиозная эмиграция из России и СССР»).

Преследования способствовали большей сплоченности представителей гонимых конфессий. Как утверждал Л. Н. Митрохин, глубокая вера неподвластна гонениям, более того, вера как бы предполагает гонения в качестве «дополнительного стимула и свидетельства истинности». Поэтому многие пострадавшие верующие продолжали свою деятельность с большей убежденностью. В результате расширялась география распространения, росла численность. «Загнанные в подполье, … общины продолжали действовать, охватывая своим влиянием новые территории», отмечал Л. Н. Митрохин[42]. Так, только за 1884—1893 годы численность баптистов выросла более чем вдвое[57].

Для общества[ | ]

Усилия полицейскими мерами удержать население Российской империи в православии привели к росту в обществе религиозного индифферентизма[58]. Ширилось антиклерикальное движение, в котором участвовали многие выдающиеся деятели культуры и науки[59].

Однако наряду с отходом от религии в обществе стала нарастать и обратная тенденция к богоискательству. В одних случаях она приводила к отпадению от православия и переходу в другие конфессии, в других — к попыткам переосмыслить само православие[58].

Оценки историков[ | ]

Протестантские[ | ]

Многие историки протестантизма сходятся во мнении, что гонения дореволюционного периода стали большим испытанием для верующих[60][61][62]. «Этот период евангельско-баптистского движения в России был мрачным временем жестоких гонений», отметил С. Н. Савинский. Он сравнил участников гонений с преследователями христианского мученика Стефана, которые забили его до смерти камнями, искренне полагая, что тем самым они служат Богу[63].

Православные[ | ]

Как отмечал православный историк В. А. Фёдоров, Победоносцев не смог поднять авторитет РПЦ и обеспечить «религиозную монолитность» жёсткими, иногда репрессивными, мерами. Против религиозных гонений выступила и либеральная печать, и новые суды, стоявшие за соблюдение законности, отметил историк. «Гонения за веру отталкивали от правительства не только либеральных, но и лояльно относившихся к нему консервативных деятелей», - писал Фёдоров[12].

В то же время среди близких к православию авторов встречаются мнения о том, что стремление РПЦ, как «исторически доминирующей» религии, вытеснить с «канонической территории» конкурентов вполне естественно[64]. Высказываются сожаления о современном «религиозном ренессансе» и рекомендации современному Российскому государству не отпускать вероисповедную политику «в плоскость спонтанной саморегуляции и неуправляемого мировоззренческого плюрализма»[64].

Светские[ | ]

Неконфессиональные («светские») религиоведы и историки оценивают религиозную политику периода Победоносцева в отношении инаковерующих как «гонения»[6][23], «репрессии»[65][6][43], «притеснения»[38][13], «самое широкое и решительное преследование»[66], «борьба со штундизмом»[2], «борьба против инаковерия»[67], «легитимация репрессий»[68], «кампания по искоренению»[29], «искоренение насильственными мерами»[42], «примитивные репрессивные меры»[14], «религиозные преследования»[23], «крестовый поход»[69].

Как отметил А. Ю. Полунов, преследование людей иного вероисповедания вызывало недоумение и осуждение как в российском обществе, так и за рубежом. В правительстве все больше государственных деятелей сомневалось в разумности нагнетания атмосферы напряжённости в стране. Гонения грозили подтолкнуть к политическому протесту в целом лояльных российской власти инаковерующих. Практика религиозных репрессий подрывала репутацию власти, подчеркнул А. Ю. Полунов[70].

В искусстве[ | ]

Художественная литература[ | ]

О преследованиях штундистов были написаны: на английском языке — роман «Highway of Sorrow at the Close of the 19th Centure» («Великий путь страданий в конце XIX века») (1894) английской писательницы Хесбы Стреттон (Hesba Stretton), созданный ей в сотрудничестве с русским писателем С. М. Степняком-Кравчинским. На русском языке он был издан женой Степняка-Кравчинского под названием «Штундист Павел Руденко»[71]. На немецком языке был издан роман «Das Salz der Erde» («Соль земли») (1895) пастора С. Келлера (Pastor S. Keller).

Мемуары[ | ]

Произведения мемуарного характера (или биографии, написанные близкими людьми), полностью посвящённые дореволюционным гонениям или частично их затрагивающие[72]:

Музыка[ | ]

Sound.png Внешние аудиофайлы
Гимн «О, нет, никто во всей Вселенной»
Sound.png Исполняет Валерий Сурган

В 1895 году И. С. Проханов, узнав, что находится под наблюдением секретной полиции, и опасаясь ареста, покинул Россию. В пути он написал гимн «О, нет, никто во всей Вселенной», который впоследствии вошёл в сборник псалмов «Песни Христианина» под №74. Кроме того, гонениям были посвящены ещё несколько гимнов Проханова, среди которых № 239 и № 336 из сборника «Гусли» («Бог, Спаситель мой!» и «К неземной стране путь указан мне»)[78]. Мелодию последнего гимна написал композитор Геннадий Драненко.

См. также[ | ]

Религиозная эмиграция из России и СССР

Победоносцев, Константин Петрович

Примечания[ | ]

  1. Дударёнок, Сердюк, 2014, с. 8.
  2. 1 2 3 4 5 Потапова, 2009, с. 49.
  3. 1 2 3 4 Дударёнок, Сердюк, 2014, с. 12.
  4. 1 2 Потапова, 2009, с. 58.
  5. 1 2 3 Клибанов, 1965, с. 209.
  6. 1 2 3 Митрохин, 1997, с. 246.
  7. Минченко, 2008, с. 32.
  8. Митрохин, 1997, с. 29,30.
  9. 1 2 Митрохин, 1997, с. 247.
  10. Митрохин, 1997, с. 241.
  11. Полунов, 2010, с. 253, 478.
  12. 1 2 Фёдоров, 2003.
  13. 1 2 Зайончковский, 1968, с. 227.
  14. 1 2 Андреев, 2010, с. 128.
  15. Безносова, 1997, с. 139.
  16. Полунов, 2010, с. 254.
  17. Полунов, 2010, с. 257.
  18. 1 2 3 Полунов, 2010, с. 265.
  19. Секиркин, 2016, с. 605.
  20. Полунов, 2010, с. 261-262.
  21. Полунов, 2010, с. 262-264.
  22. Полунов, 2010, с. 263.
  23. 1 2 3 4 5 Полунов, 2010, с. 264.
  24. Полунов, 2010, с. 262.
  25. П. П. Скубачевский, «Как дедушка Пахом посрамил штундистов», Харьков, 1913
  26. Полунов, 2010, с. 259.
  27. 1 2 3 Полунов, 2010, с. 261.
  28. 1 2 Митрохин, 1997, с. 21.
  29. 1 2 3 4 5 6 7 Митрохин, 1997, с. 243.
  30. Митрохин, 1997, с. 22.
  31. Митрохин, 1997, с. 23.
  32. Ясевич-Бородаевская, 1912, с. 366-367.
  33. Ефимов, 2007, с. Раздел2.
  34. Митрохин, 1997, с. 244.
  35. Безносова, 1997, с. 143.
  36. Потапова, 2009, с. 53.
  37. 1 2 Алексий (Дородницын), 1908, с. 350.
  38. 1 2 Потапова, 2009, с. 66.
  39. Победоносцев, 1898, с. 230.
  40. Митрохин, 1997, с. 242-243.
  41. Безносова, 1997, с. 109, 141, 208-209.
  42. 1 2 3 4 5 Митрохин, 1997, с. 245.
  43. 1 2 Безносова, 1997, с. 142.
  44. Алексий (Дородницын), 1908, с. 295,296,298,309,337.
  45. Безносова, 1997, с. 145.
  46. Бонч-Бруевич, 1902, с. 25-26.
  47. Безносова, 1997, с. 109.
  48. Потапова, 2009, с. 69.
  49. Биюшкина, 2011, с. 136.
  50. Безносова, 1997, с. 133, приложение Таб. В.2.3.
  51. 1 2 Алексий (Дородницын), 1908, с. 335.
  52. 1 2 Алексий (Дородницын), 1908, с. 352.
  53. Алексий (Дородницын), 1908, с. 267-268.
  54. Алексий (Дородницын), 1908, с. 354.
  55. Бонч-Бруевич, 1902, с. 58-67.
  56. Никольская, 2009.
  57. Митрохин, 1997, с. 245-246.
  58. 1 2 Потапова, 2009, с. 56.
  59. Митрохин, 1997, с. 248.
  60. Санников, 1996, с. гл.16.
  61. Синичкин, 2012.
  62. Степанов, 2016.
  63. Савинский, 1999, с. 169.
  64. 1 2 Савельев, 2014.08, с. 93.
  65. Полунов, 2010, с. 253.
  66. Клибанов, 1965, с. 210.
  67. Полунов, 2010, с. 255.
  68. Митрохин, 1997, с. 242.
  69. МитрохинЛ, 1974, с. 56.
  70. Полунов, 2010, с. 264-265.
  71. Степняк-Кравчинский, 1958.
  72. Савинский2, 2001, с. 417-422.
  73. Тимошенко, 1913.
  74. Павлов, 2006, с. 194-219.
  75. Проханов, 1992.
  76. Ливен, 1967.
  77. Бирюков.
  78. Проханов, 1992, с. Гл.12.

Литература[ | ]